Вплоть до начала XX века создание театральных декораций не считалось серьёзным искусством. Они носили чисто утилитарный характер, о создании полноценного художественного образа, дополняющего происходящее на подмостках, речь не шла в принципе. Исключение составляли императорские театры — Мариинский и Александринский в Петербурге и Большой с Малым в Москве. Но и там художественная ценность декораций далеко не всегда была безусловной. Бенуа и Добужинский, Бакст и Сомов стали первыми ласточками цветущей весны искусства декорации, завоевавшего с их приходом свои права.
Добужинский начал свои театральные опыты у Мейерхольда. В 1907 году режиссёр пригласил его оформить спектакль «Игра о Робене и Марион». Сентиментальная средневековая история о любви рыцаря к пастушке буквально заиграла красками. Добужинский написал не только декорации, но и заполнил сценическое пространство предметами. Огромный деревянный конь на расписных колёсах навсегда вошёл в анналы театральной бутафории. Художник действовал по принципу «условной неправдоподобности», где и декорации, и бутафория не претендовали на строгое следование жизненным прообразам, но очень точно передавали их суть и смыслы. «Театральная правда вовсе не есть отображение исторических документов… Самое главное — это выявление истинного духа эпохи и её стиля», — таково было убеждение Добужинского.
Сотрудничество художника с Московским художественным театром открыло новую эпоху в его творчестве. В 1909 году Станиславский пригласил его участвовать в постановке пьесы Тургенева «Месяц в деревне». Он принял предложение, поскольку увлёкся непростой задачей — через цвет и композицию передать «идиллистическую традиционность быта», столь милую сердцу писателя. Об этой работе, одной из самых удачных в его декорационной карьере, Мстислав Валерианович впоследствии вспоминал: «С Константином Сергеевичем, несмотря на порядочную разницу лет, у меня сразу возникло большое душевное сближение. Он меня мало стеснял и умел необыкновенно уютно беседовать. Задача, которая стояла передо мною в „Месяце в деревне“, была гораздо глубже и больше, чем просто создать „красивую рамку“ пьесы. Я вошёл в совершенно новую и исключительную атмосферу работы, и то, что открывал мне Станиславский, было огромной для меня школой».
В 1913 году Добужинский создал предельно жёсткие и лаконичные декорации к спектаклю «Николай Ставрогин» по мотивам «Бесов» Достоевского. Будут ещё тонкие тургеневские постановки: «Где тонко, там и рвётся», «Нахлебник» и «Провинциалка», а последней работой в Художественном театре станет «Село Степанчиково» 1917 года, снова по Достоевскому. Двум ярким, харизматичным личностям становилось всё сложнее тянуть одну упряжку, взаимоотношения между режиссёром и художником постепенно накалялись, пока дальнейшее сотрудничество оказалось невозможным. Станиславский, понимавший, что не имеет права покинуть своё детище, стремился как-то вписаться в новые реалии. Гораздо более свободный в своём творчестве Добужинский к этому не стремился.
Эскиз декорации Мстислава Добужинского к спектаклю «Игра о Робене и Марион» хранится в ГЦТМ (Театральный музей им. Бахрушина).
