Идея создать галерею портретов героев Отечественной войны 1812 года принадлежала Александру I. На Ахенском конгрессе держав-победительниц, где решалась судьба послевоенной Европы, Британия изо всех сил старалась присвоить себе лавры главного сокрушителя Наполеона. По европейским столицам кочевала выставка портретов английских генералов, выполненных молодым художником Джорджем Доу. Он, кстати, присутствовал на конгрессе в составе британской делегации и был представлен императору. Вот тогда у царя-освободителя и возникла мысль увековечить подвиг русских полководцев, воздав им должное перед всем миром с помощью той же кисти.
В 1819 года Доу прибыл в Петербург. Мастерскую ему устроили в одном из залов Зимнего дворца, куда прославленные полководцы приезжали к нему на сеансы. Тех, кого к тому времени уже не было в живых, он писал по изображениям, сохранившимся в семьях, иногда даже просто со слов их близких. Перед тем как взяться за портрет Михаила Богдановича Барклая де Толли, скончавшегося в мае 1815 года, Доу изучил четыре прижизненных изображения, созданных разными мастерами. Барклай художнику особенно удался, этот портрет современники считали одним из лучших среди 332-х, выполненных Доу по заказу Александра I.
Для Военной галереи выдающийся архитектор Карл Росси перестроил в один зал несколько небольших комнат в парадной анфиладе Зимнего дворца между Белым и Большим тронным залами. Галерею торжественно открыли 25 декабря 1826 года, в годовщину изгнания Наполеона из России.
Война 1812 года волновала воображение Пушкина с юности: через Царское село, где он учился в Императорском лицее, шли сражаться русские войска. Не удивительно, что в Военной галерее поэт бывал не однажды. Портрет Барклая де Толли произвёл на него сильное впечатление. Доу изобразил полководца на фоне лагеря русских войск в предместьях Парижа — за взятие города он был произведён в генерал-фельдмаршалы. Но с полотна на нас смотрит «вождь несчастливый» — жертва интриг, человек, переживший горечь отставки и незаслуженного обвинения в неудачах армии в начале войны. О заслугах Барклая после его смерти предпочитали не вспоминать, и поэт, с его обострённым чувством справедливости, считал это неправильным.
В 1834 году Николай I произвёл Пушкина в камер-юнкеры. Придворный чин обязывал поэта регулярно бывать в Зимнем. 7 апреля 1935 года Александр Сергеевич присутствовал на пасхальной заутрене в дворцовой церкви. В Военной галерее свита и придворные ожидали начала приёма в Георгиевском тронном зале. Видимо, под впечатлением от службы Пушкин особенно остро ощутил драму Барклая, запечатлённую Джорджем Доу. Вернувшись домой, поэт написал стихотворение «Полководец»:
У русского царя в чертогах есть палата:
Она не золотом, не бархатом богата;
Не в ней алмаз венца хранится за стеклом;
Но сверху донизу, во всю длину, кругом,
Своею кистию свободной и широкой
Её разрисовал художник быстроокой…
Размышляя о судьбе Барклая, поэт пытается понять, что чувствовал живописец, когда работал над картиной, был ли художник его единомышленником:
Он, кажется, глядит с презрительною думой.
Свою ли точно мысль художник обнажил,
Когда он таковым его изобразил,
Или невольное то было вдохновенье, —
Но Доу дал ему такое выраженье.
Стихотворение предназначалось для журнала «Современник», но председатель цензурного комитета князь Дондуков-Корсаков счёл его слишком крамольным, чтобы печатать без разрешения «высшего начальства». Каковое и было получено от министра просвещения графа Уварова. В письме Николаю Гречу, своему близкому другу, Пушкин напишет: «Стоическое лицо Барклая есть одно из замечательнейших в нашей истории. Не знаю, можно ли вполне оправдать его в отношении военного искусства; но его характер останется вечно достоин удивления и поклонения».
Портрет М. Барклая де Толли, (копия С. Бабкова 1974 г. с оригинала Д. Доу 1820-х г.). Фото: ИТАР-ТАСС, С. Фадеичев.
