Главной своей картине Александр Иванов отдал жизнь в самом буквальном смысле слова. Над «Явлением Христа народу» художник работал двадцать лет, не считая тех четырёх, в течение которых обдумывал замысел.
«Молодым человеком, — вспоминал о художнике друживший с ним Александр Герцен, — принялся Иванов за свою картину <…> и состарился с ней; кисть, взятая юношеской рукой, ослабела на том же полотне, целая жизнь была употреблена на созерцание, обдумывание, изучение своего предмета, и при каких условиях. „Нищета его, — пишет мне один из друзей его, — была такова, что он по суткам довольствовался стаканом кофе и чёрствой булкой или чашкой чечевицы, сваренной из экономии им самим, в той студии, где работал, и на воде, за которой наш художник ходил сам к ближайшему фонтану“. И в этой борьбе шли годы и годы».
Две золотые медали Академии художеств — сначала малая, а затем и большая — открыли Александру Иванову дорогу в Италию, которую он считал чуть ли не землёй обетованной. Художник обосновался в Риме, где всегда существовала многочисленная колония русских. Академическая пенсия выдавалась только на три года и покрывала лишь самые необходимые потребности в крове, пище, холстах и красках, однако выросшего в многодетной семье Александра это не пугало.
Когда пенсионерский срок истёк, он не вернулся в Россию, написав прошение на высочайшее имя: для воплощения задуманного ему нужны были знойные пейзажи и южные типажи. Первое можно было в изобилии найти на окраинах Вечного города, второе — на площади Испании, которая в те времена служила своеобразной «биржей труда» для натурщиков всех мастей. Кстати, нередко для одного персонажа Иванову приходилось приглашать двух натурщиков: тело он писал с мужчины, а выражение лица, то есть эмоцию, — с женщины, считая итальянок более одухотворёнными.
В декабре 1848 года в Рим прибыл император Николай I в сопровождении вице-президента Академии художеств графа Фёдора Толстого. Посетив мастерскую Иванова, государь, проникшись темой и масштабом полотна, повелел выплачивать ему пенсию бессрочно и даже «дал наказ» относительно следующей картины: «Кончит это, пусть напишет Великое Крещение русских в Днепре».
Для художника это было спасением. Уйдя с головой в библейские сюжеты, он чувствовал, что не вправе отвлекаться на заказы, каких бы выгод они ему ни сулили. Однажды ему предложили место куратора над росписью нового храма. По признанию самого художника, это было «место, которое доставило бы и славу, и материальное обеспечение; я думал, думал, да и отказался…».
Когда титанический труд был окончен, Иванов выставил его в Риме. Это был час подлинного триумфа. К сожалению, единственный в его жизни. Воодушевлённый восторгами коллег, знатоков и публики, в 1858 году художник решился привезти своё детище на родину. Даже сегодня полотно размером 540 x 750 см перемещать на большие расстояния весьма проблематично, а в середине позапрошлого века это был целый подвиг. Александр Андреевич ехал в Россию, искренне веря, что там его творение необходимо. О том, чем живёт общество, что волнует просвещённую публику, он имел весьма смутное представление. А какие интриги плетутся при дворе и в Академии, тем более понятия не имел. В Зимнем дворце картину выставили в Белом зале, где освещение оказалось для неё крайне невыгодным. Записные академики завидовали, придворные недоумевали, даже государь на сей раз был не настолько впечатлён — всё затмили торжества по случаю освящения Исаакиевского собора.
Точку в судьбе гениального художника поставила холера. А после похорон в его квартиру явился чиновник с известием, что император покупает «Явление Христа народу» за 15 000 рублей, жалует орденом Владимира II степени и званием академика. Герцен посвятил памяти друга статью в своём «Колоколе», где назвал наследие его «свидетельством о той непочатой, цельной натуре русской, которую мы знаем чутьём, о которой догадываемся сердцем и за которую, вопреки всему делающемуся у нас, мы так страстно любим Россию, так горячо надеемся на её будущность!»
