Именно так воспринимал Николая Ге Лев Николаевич Толстой, считая его «одним из самых великих художников, не то что России, но всего мира». Над «Евангельским циклом» Ге работал в течение десяти лет, до самой свей кончины в 1894 году. Он сознательно пошёл на нарушение существовавших тогда канонов изображения Христа как красивого, сильного, гармоничного человека, чтобы потрясти пресыщенную публику зрелищем страданий Спасителя. В 1879 году Ге создал картину «Милосердие» («Не Христос ли это?»): измученный, погруженный в мрачные думы путник проходит мимо прекрасной девушки в светлом платье, глядящей ему вслед с немым вопросом во взоре. В следующем году полотно было представлено на выставке Товарищества передвижников. Ни критике, ни публике картина не понравилась — слишком сильна была привычка видеть Сына Божьего в свете силы и мудрости, а здесь Он предстал обычным человеком в состоянии разочарования, граничащим с холодным отчаянием.
Тяжело переживая своё поражение, Николай Николаевич решил использовать холст повторно. «Милосердие» осталось только на фотографии, сделанной во время выставки. Поверх него в 1890 году написано одно из самых известных и самых скандальных полотен художника — «Что есть истина?» («Суд Пилата»). У стены в таинственном полумраке стоит тщедушный, измождённый человек, не желающий склониться перед блеском и величием своего собеседника, задающего вопрос, на который ему ничей ответ не нужен. Однако судьба распорядилась так, что Христос «Милосердия» не исчез бесследно — чуть выше головы прокуратора отчётливо проступают очертания записанного лика.
В том же году Николай Ге отдал картину на очередную выставку передвижников. Публика была шокирована, критика возмущена, даже собратья-художники не поддержали живописца. Наконец вмешался Священный Синод и по его распоряжению полотно из экспозиции убрали. Лев Толстой, многие годы друживший с Николаем Николаевичем, успел увидеть картину, и буквально на следующий день написал Павлу Михайловичу Третьякову, с которым его тоже связывали дружеские отношения, выразив недоумение, почему тот не приобрёл полотно, в глазах писателя ставшее «эпохой в христианском искусстве».
Третьяков ответил, что картину не понял, хотя признаёт, что в ней, как и во в сём, что делает Ге, виден недюжинный талант. Работы художника уже были в галерее — к примеру, «В Гефсиманском саду», тоже не принятая публикой и приобретённая лишь через 20 лет после создания. С новым творением Ге ситуация была куда серьёзней. Запрет Синода ставил его «вне закона» и, будучи выставленным в галерее, могло навлечь и на сам музей, и на его владельца серьёзные неприятности, вплоть до постоянного надзора как за покупкой новых картин, так и за самой экспозицией. Этого Павел Михайлович допустить не мог. На его средства полотно было показано в Европе и Америке, но и там не нашло признания.
Но Лев Николаевич не оставил надежд убедить Третьякова приобрести произведение. Хотя Павел Михайлович не изменил своего отношения к картине, его семейству и друзьям оно тоже было не по душе. Он даже специально расспрашивал служителей о том, как реагируют на неё посетители и ничего утешительного в ответ не слышал. Тех, кто принял послание Ге, оказалось общим счётом пять человек. При этом другие его работы, выставленные в галерее, у многих находили отклик.
Когда художника не стало, Толстой писал Третьякову: «Ге же главная сила в искренности, значительном и самом ясном, доступном всем содержании. Говорят, что его техника слаба, но это неправда. В содержательной картине всегда техника кажется плохой, для тех особенно, которые не понимают содержания. А с Ге это постоянно происходило. Рядовая публика требует Христа иконы, на которую ей бы молиться, а он даёт ей Христа живого человека, и происходит разочарование и неудовлетворение, вроде того, как если бы человек готовился бы выпить вина, а ему влили в рот воды, человек с отвращением выплюнет воду, хотя вода здоровее и лучше вина».
Произведение «Что есть истина?» Николая Ге хранится в Третьяковской галерее.
