О том, что на рубеже 1910-х годов Казимир Малевич сотрудничал с «Товариществом „Брокар и Ко“», стало известно 90 лет спустя совершенно случайно, благодаря стараниям известной исследовательницы русского авангарда Александры Шатских. Достигшие известности художники, как правило, не любят вспоминать о том, как в пору юности (а порой и зрелости) не гнушались никакими заработками, чтобы свести концы с концами. Казимир Малевич в этом смысле не исключение. О работе на «Брокара» художник предпочитал не распространяться. Кому охота признаваться, что в сорок лет для того чтобы явиться к заказчику в роскошную контору на Никольской улице, приходится одалживать пальто у куда более состоятельного приятеля.
А заказчик был солиден донельзя — к этому времени парфюмерно-косметическая фабрика, основанная Анри Брокаром в 1864 году, уже была поставщиком императорского двора. Успех предприятия стоял на двух китах: широкой линейке товаров, от эксклюзивных до самых что ни на есть народных (самый востребованный сорт мыла именно так и назывался), и продуманной целевой рекламе — в «Брокаре» хорошо изучили вкусы своей публики. Заря ХХ века стала эпохой покорителей Северного полюса. Только вернулся из своего похода Фритьоф Нансен, как по его следам отправились сначала Фредерик Кук, затем Роберт Пири и, наконец, Георгий Седов. Север был у всех на устах. И то, что ледяная вершина мира так и не сдалась смельчакам, только подстегивало всеобщий ажиотаж. И «Брокар», возглавляемый сыновьями удачливого мсье Анри — Александром и Эмилем, решил оседлать эту волну, выпустив одеколон «Северный» — «крепкий и освежающий», с нотами цитруса, пряных трав и хвойной древесины.
Как получилось, что никому не известный художник-самоучка получил от весьма респектабельной фирмы не только заказ, но и полную свободу действий? Ответа пока нет, ведь на эскизах товаров для «пошлого быта», как правило, авторские подписи не ставились, а сами эскизы переходили в собственность заказчика. Не исключено, что Малевич и раньше выполнял для «Брокара» какую-то работу и неплохо себя зарекомендовал. Во всяком случае, на этот раз художник сам разработал не только этикетку для упаковки и рекламный плакат, но и сам флакон.
Он стал настоящим произведением искусства, поскольку автор одним махом нарушил все негласные правила, регламентирующие изготовление «одежды» для парфюмерии. Традиционные флаконы имели симметричную форму и выполнялись из гладкого стекла. Малевич же нарисовал причудливый айсберг с рублеными матовыми гранями, покрытыми сеткой «трещин». На вершине ледяной скалы громоздилась глыба поменьше, увенчанная фигуркой белого медведя, глядящего с этой высоты в бездну. Композиция представляла собой декоративное навершие на традиционную притёртую пробку, которую впоследствии заменили навинчивающейся пластиковой крышкой.
Флаконы для «Брокара» изготовлял Бахметьевский стекольный завод под Пензой, где над ними колдовала художница Адель Якобсон. Эскизы Малевича, вероятней всего безымянные, представляли собой архисложную техническую задачу. Адель Яковлевна блестяще с ней справилась, воспользовавшись для гравировки флаконов техникой кракле, позволяющей имитировать трещины на гладких поверхностях. Вот почему автором флакона долгое время считалась именно она.
В 1917 году «Товарищество „Брокар и Ко“» было упразднено, на его обломках открылся Государственный мыловаренный завод № 5, работавший даже в годы Гражданской войны. С началом НЭПа он получил более романтичное название — «Новая заря». Полярников в Советском Союзе чтили не меньше, чем в царской России, а потому одеколон «Северный» был весьма популярен, хоть и выпускался в упрощённой версии малевичевского флакона. Пережил он и крушение СССР, пусть и ненадолго, — дожил до 1996 года. Флакон после установления авторства был внесён в каталог Третьяковской галереи наряду с полотнами Малевича и стал заветной мечтой коллекционеров.
Изображение создано с помощью Midjourney.
