Супрематика сегодня: диалог с Малевичем
В 1915 году Казимир Малевич выставил «Черный квадрат» и объявил миру о рождении супрематизма. Слово «supremus» — высший, последний, предельный.
Художник говорил языком пророка: «Я преодолел невозможное и пропасти сделал своим дыханием» . Он призывал «бросить сюжет и вещи, если хочешь быть чистым живописцем» .
Прошло больше ста лет. Авангард давно стал классикой, «Черный квадрат» — иконой, а сам Малевич — фигурой почти мифической. Но вопрос, который он поставил, остался: что делать художнику с формой, цветом и смыслом после того, как беспредметность уже завоевана?
Многие видят в супрематизме замкнутую систему — квадраты, круги, кресты, три цвета и никакого сюжета. Но сам Малевич мыслил иначе. Он говорил о «природоестественном действии» формы, о её способности развиваться, выходить из плоскости в объем, в архитектуру, в саму жизнь . Супрематизм для него был не доктриной, а живым языком, который может меняться.
Сегодня этот язык звучит по-новому. Современные художники берут у Малевича не столько геометрию, сколько метод: чистоту высказывания, энергию цвета, свободу от бытовщины. Супрематизм перестал быть «высшей точкой» и стал отправной . От него можно танцевать — в любую сторону.
В своей работе я часто возвращаюсь к этой традиции. Но не как ученик, а как собеседник. Для меня супрематизм — не набор фигур, а способ думать.
Один из таких диалогов — «Цветные сны Чёрного квадрата». Что, если чёрное — не конец, а начало? Что, если там, за гранью видимого, квадрат не молчит, а видит сны?
В этой работе классическая чёрная форма прорастает цветными всполохами, полупрозрачными плоскостями, линиями, которые вот-вот исчезнут. Это не отрицание супрематизма. Это — надежда: даже в абсолютной тьме может родиться свет. Пусть сонный, пусть на мгновение.
Другой пример — «Супрематическая Бэха». Здесь геометрический язык Малевича встречается с образами, которых у него быть не могло: стилизованные поршни, шестеренки, фирменная решетка BMW, превращенная в пропеллер (отсылка к истории авиамоторов). А за ней — дата 1916 года, время рождения легенды.
Это не иллюстрации супрематизма. Это диалог с ним. Малевич искал чистую форму. Я ищу форму, которая говорит не только о себе, но и о времени, о мифах, о том, что мы любим и помним.
Такой диалог возможен, потому что супрематизм оказался системой открытой . Он не умер в 1930-х, не застыл в музейных залах. Он продолжает жить — в дизайне, в архитектуре, в новых медиа . А значит, и у художников есть пространство для разговора.
Малевич когда-то сказал: «Снимайте же скорее с себя огрубевшую кожу столетий, чтобы вам легче было догнать нас» . Догонять, наверное, уже не нужно. А вот продолжать — стоит.
Автор: Сергей Могилевский
