Они производили сильное и несколько необычное впечатление! В нём не получалось целостности, мешались любование с недоумением, восхищение с какими-то смутными ассоциациями, радость узнавания с неприятием некоторых выражений образного языка. Картины удивляли. Чем же? Не колористической лихостью и не эпатажем. Не грубостью художественной речи. В картинах Пугача преобладали неяркие сочетания цветов всего красочного спектра, не замечалось смелых экспериментов с формой. Лица и предметы реальны, с узнаваемыми прототипами. И сюжеты картин обычные: без экзотики пейзажи, натюрморты, комнаты, в них люди, обычные домашние дела. И всё-таки.
Картины заставляли возвращаться. Долго рассматривать. Они царапали. Что-то в них было не так. Скорее всего, искушённого зрителя смущал и настораживал характер взаимоотношений этого художника с системами традиционной живописи, и те видимые его попытки придать им новое измерение. И ещё. Упорство, с которым художник обращался к изображению одних и тех же предметов и лиц, всего лишь изменяя их пространственные соотношения, постоянство, с которым он использовал одни и те же или подобные композиционные построения, убеждали зрителя в особой, принципиальной важности для него этих актов. Постепенно складывалось ощущение, что тем самым, то есть языком своей живописи, художник хочет и намерен достучаться до сознания зрителя, высказаться о чём-то, тревожащим его самого, о проблемах, выходящих за рамки собственно живописного ремесла. И в этом случае мы имеем дело уже с не просто замечательным мастером, а с художником, и с художником-мыслителем. Отсюда и необходимость подольше смотреть на картины и, как бы это не напрягало, размышлять. К слову сказать, искусству вообще, и русскому в том числе, если принять во внимание его познавательную функцию, свойственна метафизическая составляющая.
К чести художника Игоря Пугача скажем, что его не смущает вероятность быть непонятым. Этот художник обладает достаточной мерой собственного достоинства, чтобы занимаясь своим и одним единственным делом, оставаться самим собой. Ему предельно ясно, что успех у зрителя, критика покупателя, вовсе не означает знаний о нём и о его картинах. Он, в придачу к великолепному мастерству живописца, еще и мужественный человек, уважающий собеседника художник-диспутант. Так о чём же разговаривают, вернее молчат картины Игоря?
Среди картин Игоря Пугача солидное место занимают написанные на житейские темы. Большую часть их вполне можно было бы объединить в цикл, ну, примерно, с названием «Моя семья, дом, мы». В рассматриваемом случае художник, оставляя за собой функцию наблюдателя, выступает отнюдь не хроникёром, не фотографом, а намеренно и, исходя из личностных качеств с полным на то основанием, пишет уникальную, замечательную по глубине исследования сагу любви и откровений. Пишет, избегая при этом литературности, пишет, используя всего лишь приёмы изобразительного искусства, пишет не просто как художник, но и как лекарь души. Искусство, владея тайной художественного образа, само по себе, суть, опасный симбиоз материи и духа. Мощные, божественные и дьявольские силы его благодетельны или разрушительны, в зависимости от того, кто распоряжается ими. Важна установка, задача.
Картины Игоря, по принятой классификации, можно было бы обозначить как жанровые, если бы не некоторые принципиальные особенности эстетической парадигмы его художественной системы. Изображаются комнаты, простая обстановка, обычные люди, мужчина, женщина, дети, обычные дела, пьют кофе, читают книгу, смотрят в окно… Всё предельно просто. Но зрителя не оставляет ощущение, что сказано больше, чем изображено, и что-то более существенное спрятано где-то там, за кадром. Желание заглянуть, разгадать тайну заставляет приглядываться к изображённому внимательнее.
Следует признать, что из арсенала художественных средств, Пугач, причём весьма осторожно и с большим тактом, выбирает и пользуется лишь теми, что отвечают замыслу выразить глубокие, неизречённые чувства. Личный опыт для него в этом случае стал важнейшей мерой. Сложные социальные понятия, такие как семья, детство, любовь и любимое, Бог, божественное и подобные, изо дня в день наблюдаемые и переживаемые, обернулись для художника неиссякаемым источником вдохновенных и высоко художественных образов.
У художника Игоря Пугача море — изумлённое око, солнечный денёк — забавы света, зима — сказка отражений, облако — воспоминание минувшего, а дождь — волшебное стекло, через которое всё видится как-то не так. А ещё у художника Игоря Пугача — сиреневые закаты, золотые вуали октября, колокольчиковые холмы и завораживающие «песни сверчка»!
На выставках перед картинами Игоря Пугача обычны на повышенных тонах разговоры, спорные высказывания и задумчивые стояния. Пройти мимо и не заметить их не удаётся никому, независимо от возраста и образования. Дотошный знаток высоко оценит целесообразность пространственных построений, отметит выразительность ритмов и достоинства колорита, но и не упустит случая обратить внимание на специфику образной системы, указав как бы невзначай на использование в ней знаково-медийных приёмов, вроде, к примеру, таких как ассоциативные отсылы к изобразительным системам иконописи, лубка, средневековых и других мастеров. На то он и знаток. Любителю-дилетанту станут интересны те картины, с которыми он сумеет пообщаться по-приятельски, на дружеской ноге, то есть, где сюжеты о том, о сём, узнаваемы и неприхотливы, нарисовано всё правильно и красиво, краски тоже такие-сякие, глаза не режут, смотрятся, ну а если в картинах замечается что-то новенькое и необычное, то — что же взять с художника, сейчас все так пишут, модно и потому приемлемо. Труднее всех придётся случайно попавшему на выставку Пугача простаку. Вытаращив глаза, немного ошарашенный, стесняясь своего невежества, будет очумело бродить от картины к картине, пока, наконец, застыв и поначалу онемев, не воскликнет в наивном восторге, примерно: «Вот это да! Здорово! Я же это сам видел!». После, получивший эмоциональную встряску, ощутивший духовное преображение, такой простак, возможно и сам в чём-то преображённый, станет, что вполне вероятно, честной рекламой изобразительного искусства вообще и Пугача, в частности. (Упоминалась картина художника «Вот это да!»).
В настоящее время художник Игорь Пугач результативно представляет себя в рамках созданной им самим художественной системы, что вовсе не означает его творческой стагнации. Имеется множество свидетельств неустанных поисков по обновлению её, поиску новых приёмов и методов, способных полнее и точнее выразить его изменившееся со временем мироощущение. Есть надежда, что и на новом этапе его живопись сохранит в себе глубокую человечность, эмоциональную насыщенность и духовную просветлённость. И в картинах Игоря искомый им непостижимый универсум, таинственный и хладный абсолют, просто понятый и рассказанный высоким слогом останется тёплым и обжитым пространством всеобъемлющей любви.
Автор статьи: Варя Фатиевская. Краснодар, 2017
Посмотреть работы художника можно тут https://vk.com/album-74786902_299692220.
