Гений или шарлатан, бунтарь и пророк, гипнотизёр и сумасшедший.
Прожив всю жизнь жил в нищете, умер от голода, зная, что его картины стоят огромных денег.
Родом из многодетной рабочей семьи, Павел жил в крайней бедности. Он зарабатывал вышивками крестиком и танцами на подмостках театров.
Но этих копеек едва хватало на хлеб. Ранняя смерть родителей вынудила его перебраться в Петербург.
Три раза он пытался поступить в академию художеств, но приняли его в конце концов только в качестве вольного слушателя «за прекрасное знание анатомии». В академии Филонов вёл себя странно. Он садился у самых ног модели и, стараясь не смотреть на неё, начинал зарисовку со ступней.
Удивительно, но, когда рисунок был закончен, все пропорции модели оказывались идеально соблюдены.
В своих взглядах он видел совсем другую реальность. На него смотрели как на безумца: он называл свои работы «формулами» и говорил, что рисует каждый атом.
В 1916 году он был мобилизован и воевал на фронтах Первой мировой. Своему другу, поэту Велимиру Хлебникову, он говорил: «Я воюю не за пространство, а за время. Я сижу в окопе и отымаю у прошлого клочок времени».
В 1925 году Павел Филонов создает свою частную школу, где собираются его последователи. В школе он преподает занятия по аналитическому искусству, так Филонов назвал свой художественный метод живописи.
В 1929 г. Русский музей предложил Филонову персональную выставку. Художник выставил 300 картин и с нетерпением ждал открытия. Но так и не дождался. Картины почти никто не видел, на выставку пускали только избранные делегации.
Каждый сантиметр картины Павел Филонов прорабатывал кистью с необычайным усердием. Это было очень важно для художника. Этот принцип Филонов сделал одним из краеугольных камней своей художественной программы «Идеология аналитического искусства и принцип сделанности».
После начала блокады Ленинграда Филонов дежурил на чердаке, сбрасывая с крыши зажигательные бомбы: он очень боялся, что картины погибнут в огне — это было всё, что он создал за всю свою жизнь. По воспоминаниям очевидцев, Филонов, закутанный в лохмотья, часами стоял на продуваемом всеми ветрами чердаке и всматривался в летящий в квадрате окна снег.
Он говорил: «Пока я стою здесь, дом и картины останутся в целости. Но я не трачу время даром. У меня столько замыслов в голове».
